Имея на борту Скоулса - опытного форекс брокера, маркетинговая кампания постепенно расправляла паруса

Имея на борту Скоулса, маркетинговая кампания постепенно расправляла паруса. Фонд соблазнял потенциальных инвес¬торов, заставляя их испытывать танталовы муки; клиентам го¬ворили, что ежегодные выплаты порядка 30% (после того как партнеры-учредители возьмут свои комиссионные) вполне ре¬альны. Более того, хотя партнеры-учредители и заявляли не¬двусмысленно о неизбежности определенного риска, они под¬черкивали, что собираются прибегнуть к диверсификации. Ин¬весторы полагали: поскольку инвестиционный портфель будет распределен по всему миру, их яйца будут безопасно разло
жены по разным корзинам. Ведь ни один отдельно взятый ры¬нок не мог обрушить фонд.
Партнеры упорно преследовали избранных инвесторов, часто приглашая потенциальных клиентов в свою давнюю штаб-квар¬тиру на Стимбоут-Роуд, в Гринвиче, на побережье. Некоторые инвесторы встречались с ними по семь или восемь раз. Сам вид партнеров — небрежное хаки и рубашки для гольфа — располагал к доверию. Дело в том, что эти парии заработали кучу денег в Salomon, и инвесторов воодушевляла надежда, что им удастся повторить этот успех. Ощущая такой интеллекту¬альный блеск, инвесторы, хотя и слабо понимали, как именно работает команда Меривезера, постепенно забыли, что, по су¬ти, оказали огромное доверие вслепую. «Это было созвездие людей, которые гнали, как делать деньги», — заметил Раймонд Баэр, швейцарский банкир (и будущий инвестор). К концу 1993 года стали стекаться обязательства о выделении средств, хотя фонд не был даже открыт и вообще внесен в каталог. На¬строение партнеров еще более улучшилось, когда Хилибранд окончательно сбежал из Salomon и присоединился к ним. Мер¬тон Скоулс могли добавить блеска новому предприятию, но Хилибранд должен был заставить петь кассовый аппарат
Джей-Эм предложил стать партнерами двум давним прияте¬лям по гольфу — Ричарду Лихи, занимавшему крупный пост в Salomon, и Джеймсу Макенти, своему близкому другу, осно¬вателю компании, занимающейся торговлей облигациями. По складу ни тот, и другой не походили на несимпатичных (и ограниченных) трейдеров  forex mmcis . Предполагалось, что учтивый и покладистый бизнесмен Лихи будет вести дела с банкирами Уолл-стрит. Нельзя сказать, чтобы упрямые трейдеры хорошо справились с этой задачей. В чем заключалась роль Макенти, было загадкой. Продав свой бизнес, он жил на Широкую ногу, летал домой в Хэмптоне на вертолете, для путешествий на Гренадины пользовался реактивным самолетом. Эти привычки принесли ему прозвище Шейх Макенти, совсем не походил на «яйцеголовых» интеллектуалов из Группы арбитражных опера¬ций; уроженец Бронкса, он был традиционалистом, вел бизнес, руководствуясь инстинктом. Но Меривезеру нравилось иметь рядом таких друзей, добродушно подшучивая над ними, он расслаблялся и даже становился общительным. Не случайно, что Лихи и Макенти были американцами ирландского проис¬хождения — только в этом кругу Джей-Эм всегда чувствовал себя как дома. Кроме того, всех троих объединяло совмест¬ное владение еще одним «активом», особенно близким сердцу Джей-Эм, — удаленным, превосходно ухоженным полем для гольфа, расположенным на юго-западном берегу Ирландии и именующимся Уотервилл (клуб Waterville).
В начале 1994 года Джей-Эм заполучил человека, имя ко¬торого внушало запредельное изумление. Дэвид Маллинс, ви¬це-президент Федеральной резервной системы. В иерархии ФРС Маллинс занимал второе место после председателя Ала¬на Гринспена. Некогда он тоже был студентом Мертона в Мас¬сачусетском технологическом институте; затем преподавал в Гарварде, где дружил с Розенфелдом. Как представитель цент¬ральной банковской системы, он обеспечил LT ни с чем не сравнимый доступ к международным банкам. Более того, он играл ключевую роль в деле Мозера, где представлял ФРС. Со¬трудничество Маллинса с LT означало, что Меривезер получил от Вашингтона индульгенцию на незапятнанную репутацию.